Тишина

Ехал я долгой дорогой в автобусе. День выдался солнечный. Зима уже далеко перевалила за половину. Как в народе говорят «солнце на лето — зима на мороз». Деревья были покрыты острыми иголочками инея. Склонявшееся к горизонту солнце окрашивало деревья и заснеженные бескрайние поля в разные оттенки то розового, то малинового цвета. Чувствовалось, что в течении зимы уже прошел коренной перелом, и неспешно, почти незаметно робкими шагами по снегу прокрадывается весна.

Февраль

Вскоре солнце совсем спряталось за горизонт. Небо стало переливаться разными причудливыми тонами сине-красного цвета. Наступили сумерки. Пока было светло, я читал книгу, периодически поглядывая за окно. Но вот в книге стало почти ничего не видно, я закрыл и убрал её и стал провожать взглядом уходящее солнце и уходящий день.
Я сидел у окна, а рядом, у прохода сидел сосед, который достал ноутбук, в уши воткнул наушники и стал смотреть какой-то американский фильм. У меня не было желания заглядывать в чужой ноутбук, но волей-неволей краем глаза я иногда захватывал действие. Американские актёры тужились, изображая какие-то немыслимые чувства, несуществующие страсти. Даже сами их лица выглядели так, что можно было точно сказать: нет, таких лиц вообще не бывает, по крайней мере, у нас, в России.

Смотреть на лес и на заходящее солнце было намного интереснее, чем в компьютер соседа. А у него там как раз началась кульминация — появились отрубленные пальцы, а в довершение всему — отрубленная половина туловища с ногами, которую натужные актёры пытались тщетно зарыть в землю. Увидев такой ужас, я окончательно отвернулся от соседа и погрузился в таинственные сумерки, в бескрайние наши русские поля, густые леса, созерцал засыпание северной земли.

И вспомнился мне другой вечер, много лет назад в русской деревне. В тот вечер злая старуха зима окончательно теряла свои права. Деревенская дорога полностью растаяла, кое-где на пригорках уже и обсохла. Грязный снег лежал ещё на обочинах. В полях местами проступали лужи, виднелась прошлогодняя трава, а кое-где, в лесной глуши была ещё толща снега, которая будет потихоньку таять до конца мая.

Жили в деревне двое старичков, почти гоголевские персонажи, «старосветские помещики» — Кузьма и Анна. Прошло полторы сотни лет со времён Гоголя, немного сменилась обстановка, но люди русские, их отношения, чувства нисколько не изменились. Кузьма и Анна держали корову, соседи брали у них молоко. Это давало им добавку к скромной пенсии. Были ещё не старые, лет по шестьдесят.

Тем весенним вечером я, взяв трёхлитровый бидончик, шёл к ним за молоком. Так же клонилось к закату солнце. В это время уже светло было допоздна. Воздух был слегка насыщен весенними запахами, которые давали чувство новизны и радовали душу, словно пробуждающуюся от зимней спячки. Хрустели под резиновыми сапогами последние кусочки льда на дороге, журчала вода в канаве. Слышались первые весенние возгласы птиц. Прилетели только скворцы, остальные были свои, зимние, просто они пробудились от зимней дремоты, радовались весне и откликались своим птичьим языком на изменения в природе. Всё ещё только-только начинало просыпаться. Было предчувствие будущей большой жизни природы. Было ещё тихо. В воздухе струилась тихая благодать, в душе — тихая радость. Хотелось сесть где-нибудь на скамеечке у забора и слушать эту тишину, чуть прерываемую такими гармоничными звуками, упиваться ею.

Дошел я до моих старичков, посидел у них, взял молоко. Надо было видеть их отношения, их любовь друг к другу. Кузьма был немного глуховат, носил в ухе слуховой аппарат, который иногда начинал сопеть и свистеть, если выбивался из своего места. Прежде он курил, потом бросил. Но остались последствия курения — тяжёлое дыхание. Внутри у него тоже подстать слуховому аппарату что-то сопело и свистело. В комнате потихоньку работал телевизор, шла какая-то передача. На столе стояла рассада помидоров, которую через месяц надо было высаживать в теплицу. Кузьма смотрел передачу по телевизору и какие-то телевизионные шутки употреблял в адрес своей Анны. Но выходило это так по-доброму, так мило, что ничуть не разрушало их добрых отношений. Он, как и гоголевский Афанасий Иванович любил иногда подшутить над своей Пульхерией Ивановной. Во всех отношениях, в разговорах этих двух старичков была такая любовь и нежность, душевный покой, тишина и тихая радость. Так гармонировала она с окружающей природой, с этим тихим весенним вечером. Как на улице, так и в доме была эта благодать. Она расширяла твоё сердце, умиротворяла его.

Эта тишь и благодать подпитывала тебя чем-то таким, что давало внутреннюю свободу, простор. Эта пища для души несоизмерима была ни с какими впечатлениями от скверных фильмов, вызывающих раздражение и нервотрёпку, ни с какими впечатлениями города, сковывавшего и парализоаывавшего душу. Эта тишь и благодать поднимала тебя над всем земным и суетным и поселяла тихую радость в душе.

Вадим Грачев

 


Просмотров - 531


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *