Кабы тятенька не помер —
Мамынька не вдовушка,
Не шаталась бы по людям
Ты, моя головушка…
Такую частушку пела моя бабушка. Слово «тятя» сплошь встречается в русской дореволюционной литературе, особенно в описании крестьянской среды. Такое привычное нам сегодня «папа» — заимствование из французского, с изменённым ударением, пришло, конечно из дворянско-аристократических кругов, где с презрением относились к «лапотной» России. Таким образом, сплошь распространённое по Руси «тятя» было маркировкой простонародья.
А между тем, это наше «сермяжное» «тятя» — древнейшее индоевропейское слово, ближайшее его родство — санскритское «tata», родственно обозначениям отца в хеттском, прусском, литовском, и многих других языках. Между прочим, и знаменитое английское «dad, daddy» именно этого происхождения.
Мне посчастливилось взрасти в крестьянской среде, и слово «тятя» было органичным в устах людей, родившихся до войны. У послевоенного поколения уже звучало исключительно «папа, отец». Последняя родственница, от которой я слышал это естественное «тятя», была 1935 года рождения.
Сегодня, увы, это дивное слово ушло в историю. Есть некоторые традиционные семьи, которые культивируют это слово в своих детях, однако выглядит это несколько анахронично. Хотя всё когда-то начинается с энтузиазма. Глядишь, может и это прекрасное слово займёт своё историческое место в нашем лексиконе.
Вадим Грачев