Как-то на днях еду в Питер в маршрутке. У дверей стоит подросток, лет 15-ти: в куртке, в капюшоне, с кудрявой чёлкой, нахлобученной на глаза, с воткнутыми наушниками, полностью погруженный в телефон.
Вдруг, на очередной остановке открывается дверь, и входит старушка лет 80-ти, и, как это часто бывает, видимо, она зашла в маршрутку, не зная точно, туда ли она идет, куда ей надо. В связи с этим она задает банальный вопрос: «До Ленинграда идёт?» — первому встреченному человеку, то есть этому подростку у дверей с наушниками и нахлобученной челкой.
Надо сказать, что хотя город и переименован еще в 1991 г. в Санкт-Петербург, но довольно часто раньше можно было услыхать, особенно от старшего поколения, название «Ленинград». Часто именно так его называли не коренные, а приехавшие, например, по каким-то делам представители старшего поколения. И, конечно, чаще-то всего в просторечии его называют не Санкт-Петербургом, не Ленинградом, а, как и все 300 лет, — Питером.
Но тут вот попалась старушка из уходящего поколения, все еще именующая город Ленинградом. Надо было видеть реакцию 15-летнего зумера: сначала он не расслышал, вынул один наушник, и переспросил бабушку: «Ещё раз». Она повторяет: «До Ленинграда идёт?» У зумера, видимо, все полторы извилины заклинило, и он не мог найти выход из этой проблемы. Подумав секунды три, он сказал: «Не знаю», и снова воткнул наушник. Тогда кто-то из более старшего поколения, услышав этот недодиалог, подсказал бабушке: «Да, через 15 мин. будете уже у метро».
А я подумал, вот она «Река Времён», которая «топит в пропасти забвенья народы, царства и царей» — уже современная молодёжь не знает, и не хочет знать, что такое Ленинград.
Вадим Грачев